Побег

Очерк Марии Дружининой, ученицы 9 «А» класса, из второго выпуска школьного журнала «Лицеист», посвященного 50-летию со Дня Победы в Великой Отечественной войне. Редактор журнала – Феликс Аронович.

Оба моих дедушки прошли Великую Отечественную войну. Но они не любили рассказывать о своих фронтовых делах, хотя рассказать, наверняка, было что. Мой дедушка Осип всю жизнь прожил в деревне и сейчас там живет. Однажды мы рассматривали его фотографию. На ней он он был в гимнастерке с погонами старшины. На груди виден орден Красной Звезды и еще несколько медалей. Под орденом были нашивки за ранения. Мы стали уговаривать дедушку рассказать об этом ордене. Он долго отшучивался, а потом сказал: «О наградах всяк может рассказать, расскажу-ка я лучше, как в очень трудное время, в начале войны, попал в плен». Мы расселись вокруг него, и дедушка, не торопясь, начал свой рассказ.

«Я только закончил службу в армии и должен был ехать домой, как нашу часть подняли по тревоге и сказали, что началась война. Мы служили в Киевском особом военном округе. Наша часть на машинах большой колонной начала продвигаться к линии фронта. Однажды ночью, когда мы ехали по лесной дороге, попали в засаду. Колонну начали обстреливать, забрасывать гранатами, сразу погибло несколько человек. Это был настоящий ад. Бойцы были неопытны, многие испугались, запаниковали. Пытались отстреливаться, но было непонятно, откуда немцы ведут огонь. Машины, и наша в том числе, загорелись. Я спрыгнул в кювет. Тут же сзади разорвалась мина, и я почувствовал острую боль в ногах, но продолжал стрелять из винтовки. Долго продержаться я не смог, от боли и потери крови потерял сознание.

Я очнулся от того, что кто-то тормошил меня. Открыв глаза, я увидел, склонившегося надо мной красноармейца. Он был ранен в руку. Я приподнялся и огляделся. На дороге стояли разбитые машины, вокруг лежало много убитых бойцов. Немцы, очевидно, приняли меня за мертвого и не тронули. Приведший меня в чувство солдат, оказался моим односельчанином. Я знал, что он служил со мной в одном полку, но мы были в разных батальонах и почти не виделись. Перевязав с помощью Василия, так звали моего товарища, ноги, я попробовал встать, но, почувствовав острую боль, упал. Василь помог мне снова подняться и, держась за ремень, я смог идти. Мы шли через лес и вскоре увидели еще одного бойца. Он был тяжело ранен. У него было пробито правое плечо. Мы перевязали его чем могли, и втроем, опираясь друг на друга, пошли дальше. Через какое-то время мы вышли на опушку леса. Вдали виднелось село. Мы, стараясь прятаться за кустами, добрались до него. Мы, крадучись, подошли к крайней избе и постучали. Нам открыл высокий старик. Сначала он испугался, но потом, увидев своих, впустил в дом.

Дед накормил нас картошкой и сказал, что ни немцев, ни наших в селе еще не было. Мы договорились, что пойдем дальше, тяжело раненого оставили здесь. Дед согласился ухаживать за ним. Мы перевязали нашего товарища и начали перевязывать себя, как вдруг дед закричал: «Немцы, немцы в деревне!» Мы посмотрели в окно. Убегать было поздно. К нашей хате бежало несколько автоматчиков. Они вывели нас из хаты, и мы увидели, что были не одни в деревне. Из изб выводили все новых бойцов и выстраивали на улице. У меня болели ноги, и я держался за Василия. А тут еще, когда мимо нас проходил какой-то немец, я, наверное, так «ласково» посмотрел, что тот разозлился и ткнул меня ножом в живот. К счастью, нож попал в мой солдатский ремень, который меня и спас. От неожиданности, еще не поняв, что даже не ранен, я согнулся, а фашист, гад, решив, что хорошо меня наказал, пошел, не оглядываясь, дальше.

Колонна пленных

Когда всех пленных красноармейцев собрали вместе, нас построили в колонну и куда-то повели. Почти все солдаты были ранены и с трудом передвигались, а немцы подгоняли нас пинками и прикладами. Внезапно со стороны леса послышался топот копыт и крики: «Ура». Мы присмотрелись и очень было обрадовались: в атаку на село шла наша конница. Но тут застрочили танковые пулеметы, кавалеристы стали нести большие потери и вынуждены были повернуть обратно в лес. Нам всем стало больно и невыносимо тяжело на душе. Немцы, оживленно разговаривали и гогоча повели нас дальше.

Мы вышли из села и пошли проселочной дорогой. Убежать было невозможно. Конвоиры внимательно смотрели за нами. Так несколько дней нас гнали и гнали на запад. Во время одного из привалов я увидел разбитую машину, нагруженную мешками с солью. Я наполнил ею свою полевую сумку.

Колонна день ото дня все увеличивалась. На пятый или шестой день возле какого-то городка нас загнали за какую-то колючую проволоку, где продержали около недели. Кормили нас очень плохо. Нам выдавали по горсти смешанной с землей муки, чтобы мы сами варили себе похлебку. Тут нам и пригодилась подобранная мною соль. В этом временном лагере нас переписали, многих допрашивали. Потом всех разбили на команды, человек по двести в каждой. Мы с Василием попали в разные команды.

Все время, пока мы были в лагере, я искал возможность бежать. Подобрал себе напарника. В одном месте можно было проползти под колючей проволокой. Мы с напарником решили попытаться бежать и ночью там выползти. Но в последний момент напарник струсил, а один я бежать не решился и хотел завтра для этого дела найти другого товарища. Но утром нашу команду и еще несколько, в том числе и Василия, повели на железнодорожную станцию. Там уже стоял состав для нашей отправки дальше, в тыл к немцам. Вагоны были крытые, но в конце состава были две открытые платформы. Когда нас стали грузить в эшелон, команды перепутались друг с другом, и я смог оказаться рядом с Василием.

Мы с ним сразу договорились постараться попасть на открытую платформу, с которой было легче, чем из вагона в пути убежать. Нам удалось попасть на платформу, но бежать мы не смогли, так как на крыше последнего вагона и на второй платформе сидели автоматчики и бдительно за нами наблюдали.

Два дня нас везли на запад в этом эшелоне, а потом выгрузили и погнали куда-то через пшеничное поле, которое начиналось сразу от станции. Дорога шла прямо сквозь высокую пшеницу. Мы с Василием заметили, что иногда на ее поворотах ни задний, ни передний конвоир не может нас видеть. Мы дождались такого удобного момента и нырнули в пшеницу. Немцы этого не заметили, и мы, подождав пока эшелон удалится, направились к видневшемуся вдали лесу. Выйдя из пшеницы, мы увидели других бойцов, которые тоже выходили из пшеницы к лесу. Мы посовещались и решили не идти всем вместе. Так нас могли легко обнаружить. А маленькими группками, может быть, кому-то и повезет добраться до своих.

Пройдя лес, увидели поле, на котором работали два крестьянина. Один пожилой человек, а другой юноша. Мы стали разговаривать с ними и объяснили, что нам нужна гражданская одежда. Парень побежал на хутор и принес нам рубахи и штаны, в которых мы выглядели довольно сносно. Отдав свои гимнастерки и брюки, мы стали дальше расспрашивать их. Старик сказал, что мы находимся недалеко от Бреста. Так, расспрашивая встречных людей, мы продвигались на восток, к своим. Все люди, кто чем мог, помогали нам с Василием. Шли мы в основном ночью, чтобы нас не заметили немцы.

Так спустя два месяца, мы добрались таки до нашей деревни. Мои раны гноились и пришлось очень долго их лечить».

Когда дедушка вылечился, он снова пошел на фронт и стал минометчиком. Он освободил Польшу, Германию. В конце войны его снова ранило, и дедушка долго лежал в госпитале. Я горжусь моим дедушкой, ведь в самые трудные моменты он сохранял мужество, верность своему долгу.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *